Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:53 

vae soli, vae mihi
жить - это вот как.
это, значит, утром, проснувшись, страдать о неналичии машины времени, невозможность отправить себя в прошлое и на подушку; это, значит, через полчаса мирно дремать, уткнувшись в локти, под милое монотонное бормотание; - это - читать тошнотворного маркеса, приторного куприна и прекрасного павича , это - читаааааааать; это смотреть на людей в метро, как они держатся за руки и читают своих паул коэлий и дарьев донцовых; это сползать под парту во время любеческого съезда и правления мономаха, это завидовать тем, кто уже закончил учиться и теперь вот перед университетом запускает в фонтане фонари и кричит так, что слышно нам - на десятом этаже; это по пути в метро разговаривать и узнавать, что молодой человек, похожий на сисадмина, в детстве боялся, что из шкафа вылезет сатана; это ничего не есть и чувствовать отвращение к еде, это кричать, опустошаться, наполняться, разочаровываться, находить - засыпать.

вот так - жизнь.
просыпаться - засыпать... просыпаться - засыпать...


тик-так, тик-так, тик-так

@темы: чужить

22:37 

vae soli, vae mihi
возможность думать приносит необычайно горькие плоды.
если мы будем страдать дальше, мы будем просто кучей угрюмого дерьма. слышишь? кучей угрюмого дерьма.
не смей думать, что все кончается; не смей думать, что пора закончить.

все только начинается. все всегда только начинается, только иногда в обратную сторону.
и все это вовсе не значит, что когда-то весны не было.
зима - это твое внутренее состояние. прогони ее, и снежинки будут таять от того, что ты смотришь на них.
прогони из себя это немыслимое солчетание ленивого августа и зимы. прогони зимнюю рассеянность, зимнюю сонливость, зимнюю хрупкость.
прогони.
шагом марш и - вон!

@темы: чужить

22:49 

vae soli, vae mihi
на двух моих гитарах лопнула струна. одна и та же.
мне как будто оторвали обе руки.

я не умею их реанимировать.
боль музыкальных тел чувствуешь больше. чем свою собственную, потому что не знаешь, насколько им больно.
мягкому телу гитары, моей маленькой южной девочки, к боли не приспособлено. холодной моей флейте удары по самолюбию противопоказаны, по корпусу, в солнечное сплетение - тем более.
если флейта перестает дышать, она умирает.

волшебник умирает, когда перестает быть волшебником.
музыкант умирает, когда не может спасти свою музыку.

@темы: финита ля комедия.

23:26 

уж лучше снег, чем это тусклое безумие

vae soli, vae mihi
выдумка - квинтэссенция реальности, реальность - сжиженный гелий в баллоне из-под газа для приготовления пищи, все эти люди не для меня.
птицы могут вить гнезда в гитарах, глазам бывает больно, флейта холодна, пока ты не отдашь ей тепло своих пальцев.
гипертрофированное чувство справедливости еще никого не довело до чего-то хорошего, нового и прекрасного, чувственности место на страницах книг, чувствуя вечность, далеко не уйдешь.
смеяться над снами, плакать над бодрствованием, мешать одно, другое и тридцать пятое.
когда люди делают что-то вместе, они не делают, они люди. когда играешь в квартете, нужно знать все партии всех инструментов, иначе, как ни садись, в скрипе струн между ладов будут завывания ветра.
мертвым странам не нужно бога, если только он сам не мертв.
мертвым людям бога не нужно тем более, нельзя убивать своей смертью, нельзя оживить своей жизнью, нельзя любить моею любовью.
кричать чужими словами и петь свою душу, танцуя свои неумелые танцы по лезвию меча самурая, что сделает харакири, когда поймет, что его император мертв и не видит солнца - вот то, что остается нам.

@темы: чужить

21:35 

vae soli, vae mihi
есть одно железное правило:
не обращай внимания на свою боль.

20:54 

vae soli, vae mihi
скайп не работает,
холод не проходит,
люди не вдохновляют,
читать - замятина, себя - забыть и - в него, в него. человечность - как насилие над природой, человечество как природа - интересно, что будет если просто перестать успокаивать страждущих?
Нет: к счастью - не бред. Нет: к несчастью - не бред.

кукол - и тех не заставляют быть собой, оставаясь кем-то другим. мне важно, что происходит. некоторые люди существуют потому, что иногда им нужно погладить меня по голове. строить карточные домики из несбышейся жизни слишком больно, чтобы считать это реальностью, и слишком просто, чтобы считать сном. солнце не всегда встает на востоке: зимой оно приходит с севера. в голове человека полтора килограмма мозга и тонкие стенки черепной коробки. умирать не больно. жить не больно. боль - это не больно. эмоциональная боль длится двенадцать секунд, все остальное - мысли, которыми занято полкило мозга.
зимой холодно. jedem das sein.

@настроение: rette mich, mornie utulie

@темы: просто потеряй себя - потеряй себя просто - стирай себя, чужить

16:57 

vae soli, vae mihi
иногда люди возвращаются и становятся призраками, и им недостаточно блеска в моих глазах, им нужно истерики, признаний и истинного дао, высказанного словами - а я не могу высказать дао словами, мысль изреченная есть ложь, вот и получается несоответствие - кто-то улыбается.
так здорово было бы быть мертвой куклой и избавиться от своей людозависимости

@настроение: rette mich

@темы: просто потеряй себя - потеряй себя просто - стирай себя

21:18 

vae soli, vae mihi
и весь - как одна большая ночь. смятые ступни будто бы жжет огнем, идти больно, не идти еще больнее, холод идет по пятам. разметаться по городу, расплавиться ледяными мыслями, влиться в листья.
стихи мою похожи на прозу, загнанную в рамки ритма; проза моя напоминает искалеченные стихи -
я сам искалеченный, как трава после первого холода. зеленая еще, своя - отогреешь - убьешь, внутри что-то уже неуловимо изменилось, кристаллическая решетка сломана и перестроена по образцу, "у людей, которые не улыбаются, что-то не так", ну ка, завязываем улыбку на ушах, пршиваем, стежок, второй - больно, говорит? нет, это вам кажется

все поступки, которые принято именовать дурацкими, мы не совершаем не благодаря тщательному взвешиванию за и против и судорожному хватанию за рассудок, а из-за невозможности совершить их в определенный момент. потом сожалеем, конечно, и так по-детски мило, наивно - "ну и не надо было", "это все равно глупо", как будто это что-то изменит внутри.

в темноте мы все похожи на бога. хотя бы немного.

@настроение: боги, неужели теперь всегда будет так холодно?

@темы: просто потеряй себя - потеряй себя просто - стирай себя

23:34 

белая гвардия

vae soli, vae mihi
мы почти такие же, как люди, только непростительно наивны
только воображаемые замки и пригодны для жилья
этот самолет летит в индию - а я здесь.


тот момент, когда человек становится голосом, а голос становится тобой, а ты становишься одной летящей мыслью - я никогда не могу отследить его. они все сущенствуют для меня отдельно от своих русалочьих песен, и их разговары не касаются их нот, вот что по-настоящему странно; с такими голосами они должны бы смотреть совем иначе, а они, как вдруг выяснилось - люди, ну не странно ли, в самом деле?
Ященко для меня существует черноволосой барышней исключительно молча; "она замолчала оттого, что не пела - а говорить она не умела"; и странно верить, что она и те звуки, что наполнили зал и меня - это одно и то же. Продукт одной мысли.
Листы с отпетыми песнями улетают, как мертвые, и, наверное, растворяются у их ног; а воображаемые замки их прекрасны и реальны, как сновидение уставшего зверя.

"в качестве шамана у нас сегодня скрипач". а в качестве гуру у меня сегоднгя вы, ребята. вы же, кажется, любите индию? покажите мне, покажите мне реку всех рек! проведите меня по всем дорогам, что исходил узкими ступнями ким. помогите. театру Катакали нет места в жизни моей - так дайте найти его, это пространство для шатра, дайте еще слов, как прокаженный у богов просит исцеления, так я вас прошу. Прошу.

Она безумно похожа на Машу. Те же сладкие, кроткие, твердые, мягкие, отдельные согласные, что очаровали меня в кислороде, эти с придыханием слова, этот свет на сцене. Он должен бы быть преподавателем мира в общин хиппи,
а они все, кажется, все время держатся за руки.

они невероятные. Как рассказ, чот читала Люси в колдовской книге.

вокалист, гитарист, басист, скрипач, флейтист, виоланчелист и баянист. вместе.
я не знала ни одной песни, но было нужно петь с ними. танцевать с ними. нужно.

с такой душой петь, чтобы казалось, что сердце мое - у них. два голоса в моей голове.
этот самолет летит в индию... а - здесь...

@темы: чужить

21:59 

vae soli, vae mihi
недостаточно, чтобы у нас были крылья - важно, чтобы они нас несли (с)

в конце концов, только солнце может позволить себе приходить и уходить каждый день, ничего не объясняя.
возвращаться - куда-то, к кому-то, просто так - это почему-то всегда похоже на извинение. я не знаю, как разговаривать с обиженнымилюдьми, с обиженными городами - тем более.
возвращение=испытание.
испытание это жизнь, вот только жизнь и возвращение - далеко не синонимы.

22:38 

vae soli, vae mihi
- петя, медом тебе там намазано? - спрашивала мать. когда петя в очереждной раз уходил в друзьям.
- почти, мама. почти. - выдавливал петя коротким рыданием и уходил, пряча за пазухой серебряные ложки и бабушкины бриллиантовые сережки.

нужно быть абсолютно уверенным в собственной непогрешимости, чтобы иметь право извиняться. нужно знать, что ты ни в чем не виноват - только тогда ты, по сути, будешь искренен. все остальное называется "оправдание", и ты наказываешь сам себя, пытаясь устроить себе показательное самосожжение на внутреннем дворике души.

20:59 

vae soli, vae mihi
быть, не быть - да какая уже разница?
земля, покрытая голубой глазурью, встречала их неприветливо - холодом, и горькие, как шоколад "Победа", сны шли за ними по пятам. в том октябре нитки запутывались, а темнота подкрадывалась незаметно - она тоже была одинока тогда.
на гитарах перебирали струны, на барабанах перетягивали кожу - к зиме готовились, когда час волка длится неделями.
они разучились считать зимние дни, а ее глаза больше не говорили, что скоро весна. они ее потеряли так надолго, что почти навсегда - впрочем, у них любая потеря была навсегда, даже календарь они теряли на совсем, а часов боялись - часы показывали, сколько времени им еще предстоит потерять.
они себя исчерпали. прошли по всем кругам ада, Беатриче свою не встретив, отгремели свое - оплакивали ушедшее и приходящее.
их жалели; лицемерию вокруг них не было предела, его ножом можно было резать - а они плели венки из шелковых лент и возлагали их на головы победителей своих, своих Иуд.
их предавали не раз, а они предавали все чаще; с глубины звезды видны даже днем - они уходили в небо и смотрели на то, как плачет солнце. разрывались между небом и морем, ее следы отпечатывали на бумаге и рассылали письмами в несчастные страны - учились жить.
времени много.
до апреля время, чтобы жить понарошку, тренироваться.
панихиду по себе устроить? по ней? по любви?
жить или не жить? воздухом, что она вдыхает, быть или гладить рассветных кошек, кормить их историями и слушать, как мурлыкают города?
очередной выбор, которого они делать не умели.
очередной выбор, которого на самом деле никогда и не было.
конечно, они будут жить. и зимой этой, и осенью, и весну встретят, вручат ему ключи от городов - конечно же, они будут жить. они для этого предназначены, против призвания идти - в другой параллельности, у созвездия близнецов.
в самом деле, что еще им остается?
они бы себя прокляли, да не умели - у них даже иссохшие розы оживали, а стекло на радостях отражало лица; даже точек они не любили, не хотели заставлять слова падать. добрые, ласковые, зверей воспитанники и людей воспитатели - навсегда появились, теплые.
когда-то, где-то, зачем-то, почему-то и как-то они были. с ней, без нее, счастливые, одинокие, истлевшие - стали.
и однажды они будут. снова.

@темы: чтевертое лицо

23:26 

и вдруг - октябрь

vae soli, vae mihi
нет, они и вправду перестали понимать, что происходит.
убивать они так и не научились, а умирать не хотели - а вокруг кружились, как пары в царском вальсе внутри головы, люди, ссоры, октябри, книги и прочие жизни, которые принято считать радостями. почему-то, как-то и когда-то они стали кем-то, и имена их привязывали их к земле. а они кричали, плакали, истинных страданий не зная, они били стекла и смотрели, как сверкают осколки - они свою судьбу хотели разбить.
они себя вычеркивали из своей жизни, сюжет про них все чаще становился легендой о них - они знали, что однажды, когда, рассказывая о них, сказатель начнет со слов "она жила", они станут свободными.
они с ужасом понимали, что, не планируя свою жизнь, они распределяют ее судьбу по ее дням, но поделать ничего не нужны. они осознали, что скоро станут книжными строками о ней - стали бы, если бы.
она начала говорить о них.
- знаешь, - говорила она ему, - однажды они жили и, кажется, даже любили - почти как ты меня, только по-другому, и почти так, как я тебя - только раньше. а сегодня на рассвете они поднимутся и проживут еще один день, а сны у них будут яркие, как крылья улетающих птиц.
так они жили, поддерживая друг друга, как влюбленные старика держатся за руки, чтобы не упасть.
она придумывала их, а они придумывали ее.
наверное, это была особая разновидность счастья.
наверное, это начиналась зима.

@настроение: что происходит, я правда не понимаю, что творится, объясни мне поджалуйста, я чувствую себя подвесным мостом, который никак не могут сжечь, я не могу так больше, уж лучше попрощайся пожалуйста

@темы: четвертое лицо

23:00 

vae soli, vae mihi
они вдруг поняли, что, оказывается, осень - это больно, а люди - вовсе не так весело и интересно, как поначалу казалось. поначалу-то все им было в новинку, все невпопад, и они все стремились попробовать наощупь, и даже это человечья жадность им казалась таинственной и богами подаренной - и когда к ним тянули руки, они отдавали себя, думали: так и нужно, а оказалось - растрачиваете себя попусту, рисуетесь, что вам нужно ?
и тогда они, собрав слова для мыслей, сбежали, бросились за ней, упрямо дрожали на холодном ветру, вдыхали дым чужих костров и своих - не разводили, боялись пугать зверей.
они перестали понимать, что происходит; движения их стали рваными и издерганными, как стакатто; успокаивающая мягкая ретушь легато была только во сне - иногда она им снилась, манила, как раньше, и они просыпались, счастливые, готовые идти дальше - а ее не было.
не доверяя друг другу, кричали, плакали, боялись: а вдруг кто-то - пророк? прятались в книгах, страдали ложью и пустотой, и даже поиски их напоминали больше не путь, но - беспокойное кружение птицы над гнездом.
только гнездо было чужое и мир.

а однажды они услышали ее слезы. слишком ярким днем, чтобы считать это случайнм путешествием в прошлое - а они слишком честные, чтобы не заметить и страдать дальше - они вдруг отрастили крылья и бросились к ней. осень хлестала их по лицу, бросалась листьями - а они летели вдоль кольца по прямой, возвращались назад, во время, в мир.
а она лежала под сенью света и умирала, и капли моря на щеках были как слезы, - моря слезы, не ее, а песок ложился на ладонь, ласкался - а она только поворачивала голову и смотрела своей горечью.
а они в первй раз взяли ее за руку. "как, что?" - не это стало важно. помочь, вернуть, удержать - а она просила: "помогите мне умереть. помогите" - шептала хрипло, шевелила непослушными губами, заливала мир своей кровью - говорят, в тот день родились все великие поэты, просто некоторым удалось прожить лольше и расцвести позже, чем прочим.
от "умереть" у них задрожали руки и голоса, и даже ветер остановился, не в силах идти дальше; море, бездушное море коротко вскричало, чайки молча служили последнй реквием а они, взяв в себя руки, отвечали:
- умирать? умирай одна. мы можем помочь жить.
и они ушли. медленно - так медленно, что их тени остались рядом с ней на песке, помогли подняться, ступить первые шаги, и она, вдруг вдохновившись собой, переставляла аккуратно узкие ступни, дышала, жила - и смех ее зазвенел летом, а море отвечало счастьем, а она побежала, кружилась, обнимала их,
и, слившись в одно, они шли творить добрые дела, и их встречали...

проснувшись, они поняли, что все еще не попрошались с ней.

@темы: четвертое лицо

23:19 

и зачем говорить о себе?

vae soli, vae mihi
они научились радоваться мелочам. они научились учиться довольствоваться малым. они начали понимать что-то о людях и чувствовать необходимость - а они отрицали это, бежали, страшились зависимости от похотливого племени.
впрочем, они быстро забывали. им незачем стало помнить. так забывают про то, что снег белый, если он уже растаял, а зеленых листьев все нет. все покрылось коркой тонкого льда. все видно. все слышно. и холодно.
она не посылала вестей о себе.
они думали,что будут знать, как она счастлива; надеялись набрести однажды на те пляжи, где оставляли свои крики чайки; уверены были, что смогут напитаться ее счастьем и жить.
а она не говорила о себе, не посылала писем и не пела песен, а они не осмелились оставить письмена на небе и древесных листьях и метались по земле, пытались встретить ее нечаянно, заглянуть в глаза, прикоснуться, подержать за руку, может быть - или издали посмотреть, как тает она, невозможная, с предрассветным дымом, как вьются вокруг нее маленькие жизни, как он, исцеленный, дышит ею.
а она растворилась. не было ее - была горсть морской пены, солью пропитавшийся ветер, осень была и зима, а ее - не было.
и они не знали, где искать ее, как прожить и не умереть совсем, а не понарошку.
они молчали, но сердца изнутри ломали ребра.

@темы: четвертое лицо

22:25 

vae soli, vae mihi
и однажды в своих странствиях они встретили его. он был красив, как сбывшаяся мечта, глаза у него были птичьи, гордые, а мысли - такие легкие, что даже они позавидовали, хотя давным-давно избавились от пагубной привычки думать тяжелые мысли. он не умел заглядывать за горизонт и отражаться в зеркалах, ибо считал, что неправильно делить себя с серебром. он казался сыном облака, если не знать, что у него не может быть ни матери, ни отца, ни бога. и песни его разрывали сердце, а пальцы играли на душе так, как ни один флейтист не сыграет на самой лучшей флейте.
его душа кричала о том, что ему доводилось умирать. и, не сдержавшись, они спросили: каково это? не знавшим рождения, не ждущим смерти - им не было все равно.
и он ответил.
- как будто рушатся все горы, шторма в океанах и плачут ветра, как ночь спускается на все города, а зачарованные странники возвращаются домой, так птицы не умеют больше летать и звери - кричать, как люди больше не любят и ненавидят, а руки потеряли друг друга - вот так - смерть.
так говорил тот, кто мертвее всех мертвецов и желаннее всех любовников, и взгляд его был тяжелым, как небо, возложенное на его плечи.
а они, слушая его, понимали - цветком для него станет она. исцелит его, пойдет за ним, и на песке вдоль берега неизвестного моря отпечатаются две цепочки следов, а расстояние между ними будет измеряться не вечностью, а количеством счастья в граммах.

они поняли, что ей никогда не полюбить их, потому что она любит его.
и в них поселилась пустота, а у них не было сил, чтобы прогнать ее - и в отчаянии своем они не знали, что делать, но знали, что она может быть счастлива, и показали ему на горизонт.
- там ты найдешь ее, ступай. - и в их голосах было столькоболи, что даже он не осмелился ослушаться, хотя не умел повиноваться.

они рассыпались на песчинки, слезы их были безмолвны и холодны, а мысли бросили их.
в собственной жизни они стали эпизодическими персонажами, и эта история теперь могла обойтись без них.

@темы: четвертое лицо

20:41 

vae soli, vae mihi
знаешь, рыж
вот живут себе боги. живут-живут, питаются верой и амброзией, а потом все это заканчивается, и афина заправляет свой самолет топливом, потому что у нее больше нет сил заставить его летать, а одину выпадает только вейрд.
им тоже никуда не деться,
но никто не слышал, чтобы боги плакали
только приходилди в ярость и крушили горы.


23.09.2011 в 17:45
Пишет Рыжерыж:

тело человека и человек - это два разных животных.
словно действительно паразитизм: душа находится в теле и использует его, стирая в итоге в мелкий кровяной сор всё, себе подчиняющееся, до конца,
если бы это было так.
паразит в жертве, да только ловушка захлопнута, и из своего кормильца душонке никуда не деться,
когда он - кормилец - будет подводить своего управляющего собственной хрупкостью и смертностью, паразит, само собой, будет задумываться:
что за чёрт, я же владею ситуацией.
да что за чёрт.

действительно, смешной ты,
словно бы морю подчиняется беспрекословно вся бушующая в нём вода.
"когда человек умирает, его тело теряет 21 грамм" (с)
замечательные зарисовки в фильме, кстати.

.

нет, я не могу здесь ни о чём думать.

URL записи

20:26 

я твой личный сорт наркомана

vae soli, vae mihi
а они делали совершенно не то, для чего были предназначены.
они все делали с душой: любили тех, с кем жили, ненавидели тех, кого убивали, боялись тех, от кого прятались... чужие судьбы были им мучительны, ибо капризные души не желали браться за бесполезую работу, а тушка не умела противостоять уговорам. душа плакала, заламывала руки кокетливо, не понимала. душа всегда все делала с ними. они себя знали лучше, чем закруоки любимого города, сны свои выбирали в зависимости от цвета капель дождя,
любили.

им приходилось делать то, для чего они были совсем не предназначены.
и они выворачивались наизнанку, и тогда стало понятно, что они - как люди, только наоборот. у людей внутри даже не мысли и сны а обычные неаппетитный внутренности, а у них тела были легкиеи слушались по первой просьбе
они бы почти были летящие, но крылья почему-то не отрастали, а двигаться быстро они почти не умели, и в закатных лучах - это не для них было, они в густом воздухе застывали поминутно
если бы вокруг было холодно-прозрачно, им было бы хорошо - а вокруг было холодно или жарко и смутно, и костры внутри только разгорались и было больно дышать

они делали не то, для чего были предназначены, но все цеплялись за горизонт.
орни все делали с душой: с ней они жили. ненависти они не знали.

@темы: четвертое лицо

22:56 

vae soli, vae mihi
21.09.2011 в 08:37
Пишет Юралга Норд:


(...Здесь тишина, небо царапает окно дождевыми руками; мы дышим водой, что дальше будет с нами? мы застываем в бесчувствии;
в бесчувствии не осталось тепла и холода, небо вытекает - дождем исколото,
мне кажется, снег забывает нас...)

потом по черной земле пройдет белолапая кошка,
и все пройдет, все забудется, и ничего уже не важно будет, когда отпечаются на померзлой грязи ее ледяные следы.

URL записи




а они не знали, что делать.
первый раз в своей жизни они поняли, что ничем не отличаются от всех остальных. почти ничем.
вокруг них было слишком много людей, которым что-то было нужно; им и самим, как выяснилось, что-то нужно было от людей - карты или их наличие, этого они и сами не понимали.
пожалуй, в ней не хватало чего-то человеческого, и, может быть, в этом и была ее притягательность. они все ждали, когда им представится шанс это выяснить - а она не подпускала их ближе, чем на три с половиной жизни - впрочем, и это уже было прогрессом, раньше они часто наблюдали за ней с расстояния вечности, вдыхали родной запах волос и шли по следам - а тут даже горизонт общий, почти есть почти причины для счастья.
это почти-прости-прочти стало их постоянным спутником; противные "если" кружили над головами; по-хорошему, их стоило бы разгонять уверенностью хотя бы в чем-нибудь, но они вдруг поняли, что иногда бывает все равно.
вдруг. раз - и уже даже не важно, найдешь ее или нет, просто нужно идти вперед, потому что оставаться на месте - значит или умереть, или наконец родиться по-настоящему, покупать лапшу, варить обедзакрывать за собой двери - этого нельзя допустить.
они не знали, что делать, и потому шли вперед.

и они, наверное, даже не представляли, что три с половиной жизни могут быть очень короткими, потому что все больше становились похожими на нее; они уже научились забывать, что осень, они уже научились помнить, что холод - это только кажется, они уже поняли, что, когда невыносимо здесь, нужно идти вперед или куда-нибудь еще, главное - не наступать на изнанку своих следов.
с ними можно было разговаривать как угодно и о чем угодно; они умели мирно улыбаться и думать о стееклянном небе и теплых боках огромных ящериц; а вот стоило ей уронить слезу где-то на пустыне морского берега - они кричали, от ярости становились беспомощными и злыми; движения из были резкими, глаза - сухими, поводки у мыслей путались.

они шли за не по кромке волн. они не знали, что делать, и шли вперед. она не знала, куда идет, но вела их.

@музыка: Торба на Круче - я не псих

@темы: четвертое лицо

22:26 

vae soli, vae mihi
они складывались от боли пополам. у них небо было сном начинающего убийцы, земля трескалась под ногами, как стекло, из которого делают холодные елочные шары, а листья с деревьев начинали облетать, пораженные странной болезнью.
болезнь называлась сердце.
в редкие минуты просветления - или, может быть, помутнения - они жалели себя. себя они любили почти бесстыдно, захлебываясь - в те моменты, когда, изможденные, брошенные, не вызывали жалости у собственных жестких - жестоких? - отражений. тогда они выплескивали свою боль в слова, тонули и уходили за ней, оставляя только необычайно четкие следы - следы, омытые слезами, со временем засыхают и становятся слишком четкими для человеческого глаза.

они обещали себе, что обязательно станут нелюдьми и вот тогда будут ее достойными.
а до тех пор ковали себе доспехи для сердца - из равнодушия, разочарования и терпения.
кузнецами были те, кто уже успел их бросить.

мне действительно очень плохо. простите за бездарность. мне почему-то кажется, что так надо

@темы: четвертое лицо

касаясь

главная